Школа во дворе

В сентябре 1957 года я отправился в первый класс “А” школы № 64. С начальной школой мне повезло. Во-первых, она была во дворе и не нужно было переходить никаких улиц. Во-вторых, рядом, на Смоленской площади, был МИД и он над нами как-то шефствовал. Учителя, может быть, это и чувствовали, а мы – почти никак.

Первое сентября в нашей школе ничем не отличалось от других первых сентябрей. Девчонки в белых передниках, мальчишки с белыми воротничками. В руках – цветы, скорее всего. Началась школьная жизнь перваков. Смотрим в рот учителю, гуляем стайкой по коридору на переменах, ждем, когда придет наша пионервожатая Оксана.

По понятной причине у меня сохранились школьные дневники – я их не выкидывал. Думаю, раз пишу про школу, надо попытаться что-то оттуда выудить. Стал смотреть по годам. нашел два дневника за второй класс. Сначала не понял. Потом присмотрелся, потом подумал. Откуда мог появиться дневник у первоклассника? Он же писать не умел. Читать я начал лет в пять, запоем, а вот писать кто меня мог научить? Родители на работе. Бабушка была малограмотной, окончила три класса церковно-приходской школы, расписывалась с трудом, читала по слогам, но читать любила. Смотрим внимательно, дневник за 57/58 год, это первый класс. Но цифра “1” исправлена на цифру “2”. Моя работа. Зачем? Будет понятно позднее. Сразу видно, что расписание заполнял не я. Скорее всего, это была наша вожатая. Первая запись в дневнике появилась 15 января 1958 года, когда началась третья четверть. Современным детям, да и многим взрослым не понять, как мне, только что научившемуся писать, удалось

Родители упорно пытаются подружить меня с Ленкой Владимировой. Вот мы стоим у школы, пришли вместе, у нее уже есть значок октябренка, у меня его нет. Забыл, скорее всего. Белый воротничок, который нужно было подшивать чуть ли не каждый день, фуражка с эмблемой и полувоенная гимнастерка с металлическими пуговицами. А главное, почти солдатский ремень с металлической пряжкой.

А здесь мы на уроке, по просьбе фотографа что-то пишу. Скрипит ручка-вставочка с пером №11, где-то рядом и чернильница-непроливайка. Тетрадка за 15 дореформенных копеек в самодельной обложке, не говоря уже об учебниках. Под левой рукой промокашка. Но на правой руке грязь под ногтями. Ленка, ответственная за гигиену одноклассников, санитарка с повязкой на руке, прошляпила. А ведь стояла на входе в класс, проверяла руки на чистоту. В общем, подружиться не удалось, да и какая могла быть дружба девочки с серьезным лицом и отношением к жизни с таким вот легкомысленным человеком?

В конце учебного года традиционная фотография всего класса.

У сидящих на первом ряду ноги еще не достают до пола. В центре – классная, Нина Павловна, строгая. Слева от нее, во втором ряду, стоит Вовка Мазуревич, мы с ним дружили, ходили вместе на гимнастику в “Спартак” на Воровского, потом наши дома сломали, мы разъехались и потерялись. Меня поставили в третий ряд, на стулья, а рядом поставили Таньку Полуянову. На мою беду. Когда съемка закончилась, я со стула спрыгнул, а Танька замешкалась, ну я и подал ей руку. Помог, на свою голову. Вернулись из актового зала в класс. Расселись. Нина Павловна подзывает меня к себе, разворачивает к классу лицом и говорит, чтобы с меня брали пример, так как я помог девочке слезть со стула. Большего кошмара я представить не мог. Стою красный, перед пацанами стыдно. Вместо того, чтобы портфель выбить или за косичку дернуть, или, самое прикольное, кончик косички опустить в чернильницу на своей парте, практически переметнулся в их лагерь. Осталось только с ними в классики прыгать. Вот с тех самых пор, покоя им от меня не было, класса до десятого.

С этим актовым залом связана еще одно кошмарное воспоминание. Готовили концерт к Дню рождения В.И. Ленина. Пришли родители, расселись, дети выучили стихи и песни. Все, как положено. Мне достался стих:

Ленин родился в апреле,
Когда расцветала земля.
Когда позабыты метели.
И в рощах цветут тополя.

Птицы над школой летают,
В воздухе пахнет дождем.
О Ленине дети читают,
Поют они песни о нем!

Ленин был добрым и смелым,
Учил не бояться труда.
И самое малое дело
По-честному делал всегда!

Дышит весна золотая
За школьным огромным окном.
О Ленине дети читают.
Поют они песни о нем…

Бодро вышел на сцену, посмотрел в зал, все ждут и я начал – Ленин родился в апреле, когда расцветала земля и застыл. Дальше – ни строки не помню. Начал второй раз – тоже самое. Так и убежал с позором со сцены.

Несмотря на такой обидный провал меня взяли на концерт в честь 8-го марта в МИД на Смоленской. Внутри было торжественно- мраморно и позолотно-величественно. Лет через 40 меня, по делам, занесло в это здание еще раз, но впечатление уже было не то. А тогда нас проводили на сцену, мы встали в ряд и начали по очереди декламировать свои строки про дорогих мам и бабушек. Каждому выдали по паре строчек, для надежности. Причем все выучили стих от начала и до конца и шевелили губами, когда читалась чужая часть. И толкали соседа, если он вдруг забыл вступить. В зале сидело человек тридцать, нам похлопали, что-то вручили и с почетом отправили обратно.

Третий класс. Подросли. Но не все, у некоторых ноги все еще не достают до пола. Опять стою на стуле в третьем ряду. Неожиданно вспомнил фамилию девчонки рядом – Распопова. И нашел Владимирову. В том же третьем ряду.

Когда полетел первый спутник, я пришел в первый класс и радости по этому поводу не помню. А в четвертом классе Нина Павловна вдруг остановила урок, вышла на минуточку, потом вошла, включила радиоточку, которая висела на стене, и мы услышали голос Левитана, который сообщил о полете Гагарина. Как же мы кричали и прыгали по классу. А потом Гагарин прилетел в Москву, во Внуково, оттуда по Ленинскому поехал в Кремль, и нам его увидеть не удалось. Но листовки, которые в этот день сбрасывали с вертолета, где-то до сих пор у меня хранятся. Гагарина живьем увидел в 20-й спецшколе, куда я перешел учиться в пятом классе. Приехал к нам, выступал в битком набитом актовом зале. В наши школьные годы, когда представляли ветерана часто, с придыханием, говорили – он Ленина видел. А мы видели Гагарина.

Четвертый “А” класс. Школу давно сломали, а фотография осталась.

Прошло 60 лет, с тех пор, как я последний раз видел одноклассников. Интересно, кого я вспомню по фамилии? Начинаем.

Верхний ряд, первый слева, Вадька, тот самый, который жил в доме с коридорной системой. Шебутной был парень, больше ничего не помню. Рядом с ним Федоров. Рядом парень, с которым ассоциируется слово Одесса. Через одного – Большаков, тугодум. Не помню, не помню, Женька Логинов. Не помню, Хорьков, Самохин, я и Женька Истомин.

Второй ряд, Малафеева, Кочеткова, Хвостикова, первый мальчик – Михайлов, рядом Родин. Второй справа Дубинин, рядом Кононов.

Сидят, Танька Полуянова. Толмачева, Ларионова и все. Директор школы и справа классная Нина Павловна. С краю – Кириченко.

Получается примерно половина. Не знаю, хорошо это или плохо. А ведь когда-то помнил всех. Интересно память устроена, смотрю на снимок и фамилия выплывает.

Обычно на летние каникулы я ездил в деревню, но два раза меня отправляли на море, в Юрмалу, в 59 и 63 годах. Про 59 год помню очень мало. Мы поехали с бабушкой, и для надежности нас еще сопровождал дядя моего батюшки, Борис Петрович. Вроде бы у него были какие-то родственники или знакомые в Риге, которые могли помочь снять комнату на лето. Заночевали в Риге, потом поехали на взморье и в Майори сняли комнату, в доме недалеко от станции, двор которого выходил на реку Лиелупе. По реке ходили баржи и толкачи, от них на берег набегала волна, в реку наклонялась здоровенная ива, на ней сидели мальчишки и ловили рыбу. Тут же была и пристань с лодками. Получается, что от реки у меня больше воспоминаний, чем от Рижского залива. А залив – что? Песок, дно волнами, только углубился по колено, опять неглубоко – вода по щиколотку, потом по пояс, опять по колено, и так идешь метров 100 от берега, пока не дойдешь до глубины.

На фото мы с бабушкой, на заднем плане женщину уже почти не видно, а купальник еще сухой. Бабушка познакомилась с отдыхающей дамой, помоложе ее, помнится, что ее звали тетя Валя, хотя как теперь проверить память? На пляж ходили вместе. Видимо она вытащила наc в парк, в Кемери. Думал, что найду фото с лестницей вокруг дерева в интернете, и нашел.

В Юрмалу я попал еще раз в 1963 году. В июне мы были в школьном пионерском лагере под Москвой. А потом мы с бабушкой поехали на все оставшееся лето, в этот раз меня отвозили родители, они даже пожили там пару недель.

Остановились в Майори, уже ближе к заливу, в тихом домике, в саду. Комната была большая, с коврами на стенах, окна выходили в сад. Там я познакомился с двумя мальчишками, один – Ленька, жил на втором этаже нашего дома, на глазах научился плавать брассом, причем плыл быстрее меня, второй, Муля, тихий и печальный, у него умирала мать от рака. Лежала в доме на соседней улице, в темной комнате, куда было страшно заходить. А к Леньке приезжали родители, они работали в Риге.

С ребятами мы играли во дворе в новус – странную игру, типа бильярда. Тоже кии, но вместо стола, обтянутого зеленым сукном, – квадратный кусок фанеры с бортиками, по углам – отверстия, а вместо шаров – шашки, которые нужно загнать в отверстия с помощью битка, такой же шашки, но больше раза в три по диаметру. По битку нужно было колотить кием. Хороший биток получался из яблони, он долго держался, у битков из березы края быстро расщеплялись.

Зачем-то ездили на электричке в Ригу, и я выучил все остановки до Риги, а коронную фразу машиниста «Накоше Дубулты» помню до сих пор. Еще запомнился праздник Лиго, а как не запомнить легальную возможность отхлестать девчонку по ногам камышами? Это действительно праздник.

Не помню готовила ли там бабушка все время, но то, что мы часто заходили в местную столовую на центральной улице и там на витрине я видел взбитые сливки – это помню совершенно точно. А рядом с этой столовой был магазин грампластинок. Стоим мы в очереди в столовой, мне скучно и я решил забежать в этот магазинчик. Забежал и вижу, что можно, постояв в очереди, купить пластинку Робертино Лоретти, большой дефицит в Москве в то время. Побежал обратно, стрельнул денежку, вернулся, встал в очередь, но какое-то беспокойство меня одолевало, и я никак не мог понять причину этого беспокойства. Стою, волнуюсь, вдруг мужик передо мной задает продавщице уточняющий вопрос по поводу какой-то пластинки – А запись на русском или на латышском? Тут я понял, наконец, где засада, и когда подошла моя очередь, я уже был готов задать правильный вопрос – у Вас Робертино Лоретти на русском есть?

Кроме Голянки, деревни в Орловский области, куда я ездил на лето, и двух поездок на Рижское взморье, меня еще возили в Питер и Ульяновск. Там жили братья моей матушки – дядя Юра и дядя Коля. В Питер первый раз попал лет в семь-восемь, дядя Юра жил в Левашово, в комнате в общежитии, он был военным летчиком, воевал в 1950-51 годах в Китае, затем в Корее, потом служил под Питером, вот в этот момент мы к нему и поехали. Дело было осенью, пока ехали на такси, меня тошнило. Вообще в детстве была теория, что на меня плохо действует запах бензина, но, когда меня укачало в троллейбусе, от этой теории пришлось отказаться. В комнате общежития больше всего мне понравился ковер во всю стену с настоящим кортиком посередине. И еще истребители, которые стояли носом вверх на стартовых площадках под углом градусов 30.

Нашел в интернете информацию по безаэродромному старту, первый испытательный пуск состоялся в 1957 году, после успешных испытаний продолжили испытания в войсках, так что память меня не сильно подвела.

И еще из Википедии – в Левашово в период с марта 1951 года по июнь 1960 года базировался 29-й гвардейский истребительный авиационный Волховский полк ПВО, прибывший после войны в Корее в составе 50-й истребительной авиационной дивизии ПВО (расформирован на аэродроме). После расформирования дядя Юра переучился на летчика гражданской авиации, летал вторым пилотом на ИЛ-18, потом ушел на пенсию.

Дядя Юра воевал в Китае и Корее совсем молодым и был тогда еще не женат, поэтому на обратном пути останавливался у нас. С той поры остались два громадных чемодана из буйволиной кожи, сейчас уже пустые, и мини-сабля и мини-меч в перламутровых ножнах с кисточками на концах рукояток.

Весной 1959 года мы ездили в Ульяновск, к дяде Коле. Ездил с бабушкой, про поездку помню мало, остались фотки у памятников местным знаменитостям – Ленину и Карамзину.

На всякий случай – Карамзин слева. Нельзя было не посетить гимназию, где Ленин учился и дом, где жила семья Ульяновых. В доме был музей и он был в приличном состоянии, а вот угол гимназии, с табличкой, под которой мы стояли, совсем облез, водосточная труба ржавая, улица – Коммунистическая. Непостижимо.

Осмотрев достопримечательности пошли в гости, к родственникам Марии Федоровны. В Винновку.

На мне шлем, больше никогда не носил. Только кепку. На Танюхе моднючая шубка с муфтой. Мои руки в карманах, так теплее, перчатки не любил. На ногах у нас одинаковые резиновые боты. Практично по весне со снегом.

Ульяновский двор. Стол для доминошников и песочница для детей. Откуда у меня в руках детская лопатка и зачем она мне, непонятно.

Фотографироваться я не любил тогда, не люблю и сейчас.

Дядя Коля был заядлый рыбак, так что узнать, что такое зимняя рыбалка, нам удалось. Сидим, вылавливаем сачком льдинки в лунке.

В те времена было принято ездить в гости к родне. Сейчас уже нет.

К нам на улицу Чайковского приехали гости. Стоим у подъезда. Напишу, пока помню, кто есть кто. Самая левая – Анютка, дочь бабушкиной сестры тёти Лиды. Она со мной сидела на даче, когда был совсем маленький. В руках книга, любила читать и всю жизнь собирала библиотеку. В наше время с большим трудом, на работе, можно было подписаться на собрания сочинений. Издавали классиков – Пушкина, Лермонтова, Толстого, Достоевского, не забывали и про Шолохова, Симонова. Она старалась подписаться на всех. Рядом стоит Дуся, дочь бабушкиной сестры, бабы Маши, потом моя бабушка, Ксения Порфирьевна. Рядом Танюхина мама, Мария Федоровна, рядом провал в памяти, лицо знакомое, но не помню, и, наконец, Володяка, бабушкин брат, самый младший. Бабушка была 1901 года рождения, а Володяка, если мне память не изменяет, 1925. Всего детей было 13, если опять же, правильно помню. Получается, что каждые два года по ребенку. Я застал трех бабушкиных сестер – бабу Машу, тетю Лиду, тетю Валю, и троих братьев – дядю Лешу, дядю Петю и дядю Володю.

Фото было сделано перед отъездом Танюхи домой, в Ульяновск. Она вся такая модная, пальто с вышитым воротником, есть даже сумочка. Я, как верный оруженосец, держу коробку с её куклой. Время года угадать трудно, но на обратной стороне фотографии написано – август 1958 года.

В школе №64 я отучился четыре года. Был круглым отличником и висел на доске почета. Фото с доски почета притащил домой и сохранил, как знал, что будут нужны доказательства.

Что дала мне школа? В первую очередь право носить фуражку набекрень. Фотограф недосмотрел.

И не плакать, если тебя посадили на пони в московском зоопарке. Я вырос, а пони – нет.

В 1961 году я перешел в спецшколу №20 с преподаванием ряда предметов на английском языке, так она называлась официально. А попросту стал учиться в двадцатой, в 5-м “Б”.